koparev (koparev) wrote,
koparev
koparev

Стадо

Леонид Решетников
Россия в черных сетях

Слом русского национального кода в 1917 году

В феврале 1917 г. элита русского народа, большая часть его образованного общества отвергла дарованного ему Божьего Помазанника, предала своего Царя. В этом предательстве виновны не столько самые радикальные враги России — революционеры, сколько либеральная оппозиция, представители буржуазии и купечества, немалая часть духовенства и высшего генералитета русской армии. Вместе с тем крушение монархии в России не могло стать результатом только измены верхушки.

В 1917 г. произошло грехопадение всего народа, который, при всей своей симпатии к монархии, в целом остался пассивным зрителем свержения, заточения, а затем и убийства своего Государя и его Семьи.

Все события так называемого отречения — это поединок Царя и «февралистов». До последнего момента Император Николай II надеялся отстоять свои священные права, отстоять законную власть. Он рассчитывал получить поддержку от окружавших его людей, ждал от них исполнения священного долга верноподданных. Но тщетно. Кругом царили «измена, трусость, и обман».

«Подавить открыто революцию Николай II не мог, - пишет доктор исторических наук Г. З. Иоффе. - В Пскове он был “крепко” зажат своими генерал-адъютантами. Прямое противодействие им в условиях Пскова, где положение контролировал один из главных изменников, Рузский, было практически невозможно. В белоэмигрантской среде можно найти утверждение, что если бы Николай II, находясь в Пскове, обратился к войскам, среди них нашлись бы воинские части, верные царской власти. Однако практически он не имел такой возможности, хотя бы потому, что связь осуществлялась через штаб генерала Рузского. В соответствии с показаниями А.И. Гучкова, Рузский прямо заявил Николаю II, что никаких воинских частей послать в Петроград не сможет».

В 1927 г. в предисловии к сборнику «Отречение Николая II» большевик Михаил Кольцов писал: «Где тряпка? Где слабовольное ничтожество? В перепуганной толпе защитников трона мы видим только одного верного себе человека — самого Николая. Нет сомнения, единственным человеком, пытавшимся упорствовать в сохранении монархического режима, был сам Монарх. Спасал, отстаивал Царя один Царь. Не он погубил, его погубили».

Николай II предпочёл заточение, мученическую смерть и даже гибель своей семьи участию в братоубийственной войне и беззаконии. Царь, вслед за Спасителем, Которого нечистый дух соблазнял поклониться ему, обещая все блага мира, отвечал сатане: «Изыди от Мене, сатано: писано бо есть: Господу Богу твоему поклонишися и тому единому послужиши» (Мф. 4:9).

2 марта 1917 г. в занесённом пургой Пскове не Государь Николай Александрович отрёкся от престола — большая часть России не захотела иметь Царя. Николай II лишь склонился перед Волей Божьей, в точности как это сделал пророк Самуил, когда народ больше не захотел видеть его судьёй: «И сказал Господь пророку Самуилу: послушай голоса народа во всём, что они говорят тебе, ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтобы Я не царствовал над ними» (1 Цар. 8: 7-18).

Являясь русским Царём, Государь не мог себя ограничить западной конституцией — не потому, что он судорожно держался за власть, а потому, что сама власть, по существу своему, не поддавалась ограничению. Ограничить её означало изменить не власть, а изменить ей.

Русский Царь не просто Царь-Помазанник, которому вручена Промыслом судьба великого народа. Он — тот единственный Царь на земле, которому поставлена от Бога задача охранять Святую Церковь и нести высокое царское послушание до Второго Пришествия Христова. Русский Царь — Богом поставленный носитель земной власти, действием которого до времени сдерживается сила зла. Понимание этого служения Царя было почти полностью утрачено в русской правящей элите и сильно подорвано в народе.

Немало было представителей элиты, кто бы в большей или меньшей степени не одобрял свержение монархии: некоторые генералы спешили снять с себя царские вензеля и надеть красные банты, поэты, писатели — скорее воспеть новую «свободную» власть «свободной» России, крестьянство — предвкушало передел земли, рабочие — ждали передачи им в управление заводов и фабрик, многочисленные учителя, библиотекари, приват-доценты и просто доценты, профессора университетов уповали на безграничную свободу, понимая под нею "всё только хорошее".

К этим простодушным почитателям присоединятся многие священнослужители. Святейший Синод откажется обратиться к народу с требованием прекратить беспорядки в Петрограде, останется полностью безучастным к судьбе свергнутого Государя, будет приветствовать «освобождение» русской Церкви и благословлять «благоверное» Временное правительство. По инициативе и при непосредственном участии митрополита Киевского Владимира (Богоявленского) из зала заседаний Синода было вынесено царское кресло, которое в глазах значительной части иерархов являлось символом «цезарепапизма». Весьма символично, что в августе 1918 г. митрополит Владимир был выдан монастырской братией революционным бандитам, которые расстреляли владыку возле его резиденции в Киево-Печерской лавре. Из Святейшего Синода были насильственно удалены убеждённые монархисты митрополит Питирим (Окнов) и митрополит Макарий (Невский). Многие захотели освободиться от старой власти, но какой будет власть новая, никто не думал.

Между тем «с падением Царя пала сама идея власти, в понятии русского народа исчезли все связывающее его обязательства. При этом власть и эти обязательства не могли быть ничем заменены».

Лучшие представители духовенства сумели разглядеть за маской «прекрасной Свободы» дьявольскую гримасу. Епископ Тобольский и Сибирский Гермоген (Долганов) категорически отказался приветствовать революцию. В качестве резолюции на постановлениях своего епархиального съезда он писал: «Я ни благословляю случившегося переворота, ни праздную мнимой еще “пасхи” нашей многострадальной России и исстрадавшегося душою духовенства и народа, ни лобызаю туманное и “бурное” лицо “революции”, ни в дружбу и единение с нею не вступаю». Владыка Гермоген до конца сохранил свои монархические убеждения, призывал паству «сохранять верность вере отцов, не преклонять колена перед идолами революции и их современными жрецами, требующими от православных русских людей выветривания, искажения русской народной души космополитизмом, интернационализмом, коммунизмом, открытым безбожием и скотским гнусным развратом». В 1917 г., будучи епископом Тобольским, владыка Гермоген делал всё, чтобы облегчить жизнь находившейся в заключении Царской Семье. В июне 1918 г. владыка вместе с другими священнослужителями был утоплен большевиками в реке Туре.

Епископ Макарий (Гневушев), выступая в февральские дни 1917 г. в кафедральном соборе Нижнего Новгорода, говорил: «Стойте же, друзья, непреоборимой стеной вокруг Царского престола. Пусть и теперь, как во времена Козьмы Минина, князя Пожарского, протопопа Саввы, архимандрита Печерского монастыря, и людей всех положений и сословий, соборный колокол созывает всю Русь под единый великий и святой стяг, на котором огненными словами начертано: За Веру, Царя и Отечество!».. Владыка Макарий был расстрелян большевиками 4 сентября 1918 г. под Смоленском. 

Конечно, мы не имеем права забывать и обо всех верных Святой Руси людях из самых разных сословий, кто в позорные и страшные февральские дни не испугался засвидетельствовать свою преданность Царю. Княжна Н.П. Грузинская вспоминала: «Февраль 1917-го года застал меня в Москве. Грянул страшный удар грома, вселивший ужас и негодование в наши сердца. Вечером я пошла к графине Белевской, и мы, взрослые, мрачно толковали о том, что думать и что делать. Пока с тоской в душе мы перебирали всякие возможности, в столовой рядом раздались торжественные звуки “Боже, Царя храни”. Младшие дети графини расставили на большом столе все фотографии Царской Семьи, которые могли собрать, поставили пластинку “Боже, Царя храни” в граммофон и в благородном порыве лояльности чистых детских душ к тем, кто впал в несчастье, проходили церемониальным маршем перед фотографиями, делая им поклоны».

В мае 1920 г. на греческом острове Лемнос в эмигрантском лагере похоронили 14-летнюю графиню Елену Граббе. Когда разбирали вещи умершей от туберкулеза девочки, то нашли написанную ею после ареста Государя молитву: «Спаси, Господи, Государя нашего Императора Николая Александровича, уменьши страдания его, поддержи его и соблюди от врагов его. Дай ему, Господи, силу побороть врагов своих и, если будет на то воля Твоя, просвети его на мудрое царствование…».

Менее чем за месяц Временное правительство сломало все старые государственные институты, судебную систему, ликвидировало полицию, дезорганизовало армию. Была упразднена и Государственная дума, именем которой был совершён переворот.

1 сентября 1917 г. Керенский самочинно и абсолютно незаконно провозгласил Россию республикой, а себя — министром-председателем и верховным главнокомандующим, совершив тем самым окончательную узурпацию власти. Слабая и ничтожная, она продержалась недолго, и на смену ей пришла другая — страшная и античеловеческая. Последующие преступления большевизма заслонили в глазах общественности подлость и предательские деяния Милюкова, Гучкова, Львова, Родзянко, Керенского, Алексеева, Рузского и прочих творцов Февраля, ниспровергателей исторической России. Но суд истории над ними состоялся, и его  беспощадный приговор не замолчать.

В бесчинствах и злодействах февралистов можно было узреть грядущий красный террор, Соловки и ГУЛаг. Вот как описывал февральские события в столице очевидец, начальник Петроградского охранного отделения генерал К.И. Глобачёв: «Те зверства, которые совершались взбунтовавшейся чернью в февральские дни по отношению к чинам полиции, корпуса жандармов и даже строевых офицеров, не поддаются описанию. Они нисколько не уступают тому, что впоследствии проделывали над своими жертвами большевики в своих чрезвычайках. Городовых, прятавшихся по подвалам и чердакам, буквально раздирали на части: некоторых распинали у стен, некоторых разрывали на две части, привязав за ноги к двум автомобилям, некоторых изрубали шашками. Были случаи, что арестованных чинов полиции и жандармов не доводили до мест заключения, а расстреливали на набережной Невы, а затем сваливали трупы в проруби. Одного, например, пристава привязали веревками к кушетке и вместе с нею живьём сожгли. Пристава Новодеревенского участка, только что перенесшего тяжёлую операцию удаления аппендицита, вытащили с постели и выбросили на улицу, где он сейчас же и умер».

Барон Н.Е. Врангель вспоминал: «Во дворе нашего дома жил околоточный; его дома толпа не нашла, только жену; её убили, да кстати и двух её ребят. Меньшего грудного — ударом каблука в темя». Писатель М.М. Пришвин записал в те дни в своем дневнике: «Две женщины идут с кочергами, на кочергах свинцовые шары — добивать приставов». Массовые убийства офицеров происходили в кровавые февральско-мартовские дни в Петрограде, Кронштадте, Гельсингфорсе, Свеаборге. Вот лишь некоторые имена зверски убитых: командир запасного батальона Лейб-гвардии Павловского полка полковник А.Н. Экстен, начальник учебной команды запасного батальона Лейб-гвардии Волынского полка штабс-капитан И. С. Лашкевич, командир крейсера 1-го ранга «Аврора» капитан 1-го ранга М. И. Никольский, главный командир Кронштадтского порта адмирал Р. Н. Вирен. Это они, верные присяге и долгу, подло убитые, заколотые, сожженные заживо, являются истинными мучениками Февраля, а не мародёры и дезертиры, погибшие либо в стычках с полицией и войсками, либо в пьяных перестрелках друг с другом. Эту публику хоронили на Марсовом поле Петрограда под революционную песню «Вы жертвою пали…».

С первых же дней февралистского режима проявилось его полное пренебрежение к закону и правосудию. Без предъявления какого-либо обвинения арестована Царская Семья, включая несовершеннолетних детей, по всей стране в тюрьмы были брошены сотни так называемых «представителей старого режима»: губернаторов, жандармов, полицейских.

17 марта 1917 г. решением Временного правительства была учреждена Верховная чрезвычайная следственная комиссия (ВЧСК) — первая ЧК. Через год с небольшим практически одноимённая организация станет главной исполнительной силой красного террора и зальёт Россию кровью. Мало кто знает, что страшный термин «враг народа» появился в феврале-марте 1917 г.

По постановлению первой ЧК, также без предъявления обвинений, в тюрьме Петропавловской крепости оказались все министры Императорского правительства, за исключением тайных пособников переворота П.Л. Барка, Э.Б. Кригер-Войновского и Н.Н. Покровского. В Петропавловскую крепость были помещены подруга Государыни А.А. Вырубова и некоторые другие приближённые Царской Семьи. Вся их «вина» состояла лишь в том, что они служили Царю. Керенскому были хорошо известны условия содержания узников Петропавловской крепости. Один из них, бывший министр юстиции и председатель Государственного совета И.Г. Щегловитов, написал Керенскому письмо: «Испытывая чрезвычайные стеснения от исключения верхнего пальто, шапки, галош, смены белья, туалетных принадлежностей, папирос, денег и часов и имея в виду, что всё это отобранное у меня осталось в Государственной Думе, покорнейше прошу сделать немедленное распоряжение о пересылке указанных выше вещей по новому месту содержания». Просьба Щегловитова осталась без внимания, и до самой своей мученической гибели от рук большевиков он находился в заточении в тяжелейших условиях. Бывший председатель Совета министров Б.В. Штюрмер был замучен в Петропавловской крепости. Больного истощённого старика революционные власти поместили в Трубецкой бастион, где подвергали побоям и оскорблениям. Когда Штюрмер умирал, жена и другие родственники хотели пройти к нему, но их задержали караульные, объявившие: «Никого не пропустим! Пускай околевает при нас и только при нас. Много чести ему прощаться с родственниками».

Заметим, что речь идёт не о большевистских застенках, не о сталинском ГУЛАге, а о тюрьме «самого демократического правительства свободной России». Обо всем этом были осведомлены Керенский, князь Г.Е. Львов, просвещенный поборник свободы профессор Милюков, думский краснобай Родзянко, почтенный член ЧСК, редактор её стенографических отчетов, поэт А.А. Блок. Певец «Незнакомки» не побрезговал соучаствовать в постыдном судилище над беззащитными людьми. В письме к матери от 18 мая 1917 г. Блок описывал свои впечатления от посещения заключённых в Трубецком бастионе: «Пошли в гости — сначала к Воейкову; это — ничтожное довольное существо. Потом пришли к Вырубовой (я только что сдал её допрос); эта блаженная потаскушка и дура сидела со своими костылями на кровати». Зная, как умирал в 1921 г. брошенный всеми поэт, трудно избавиться от мысли о Божьем возмездии.

Не может не потрясать степень малодушия, которое охватило многих представителей практически всех слоёв русского народа, включая и священнослужителей. Так, митрополит Вениамин (Федченков), на глазах которого толпа растерзала губернатора Твери, размышлял: «Я думал: вот теперь пойти и тоже сказать: не убивайте! Может быть, бесполезно? А может быть, и нет? Но если и мне пришлось бы получить приклад, все же я исполнил бы свой нравственный долг… Увы, ни я, ни кто другой не сделали этого… И с той поры я всегда чувствовал, что мы, духовенство, оказались не на высоте своей…».

Ещё до (!) опубликования текста так называемого отречения Государя, 2 марта 1917 г., в печати появился «Приказ № 1», который стал отправной точкой развала армии. Главным в приказе был пункт, согласно которому во всех политических выступлениях воинские части подчинялись теперь не офицерам, а своим выборным комитетам и Совету. Один из авторов приказа меньшевик И. Гольденберг объяснял позднее причину появления приказа: «Приказ номер один — не ошибка, а необходимость… В день, когда мы “сделали революцию”, мы поняли, что если не развалить старую армию, она раздавит революцию. Мы должны были выбирать между армией и революцией. Мы не колебались и приняли решение в пользу последней». Солдаты начали митинговать, выходить из окопов, брататься с немцами. Для германского командования свержение царя стало неожиданным, но очень ценным подарком судьбы. Немецкий генерал Людендорф писал: «На востоке наступила огромная перемена. В марте споспешествуемая Антантой революция свергла Царя. Власть захватило правительство с сильной революционной окраской. Наше общее положение значительно улучшилось. Предстоящие на западе бои меня не страшили».

Для того чтобы добить Россию, смертельно раненную «февралистами» и ее же союзниками, германское верховное командование дало возможность проехать через свою территорию из Швейцарии в Петроград русским социал-демократам во главе с Лениным. А из Америки на пароходе с толпой приспешников был отправлен Троцкий. Приезд этих экстремистов лишь усугубил всеобщий развал в России, который шёл от самых верхов Временного правительства.

Кроме создания комитетов и разгрома командования, «реформатор» Керенский распорядился уволить из рядов армии всех нижних чинов старше 43 лет. Такая частичная демобилизация выбила из вооруженных сил наиболее опытный унтер-офицерский и солдатский костяк. В конце апреля генерал Поливанов, бывший царский министр, выпустил при поддержке революционного вождя Керенского «Декларацию прав солдата», которая, по словам генерала Алексеева, «вогнала последний гвоздь в гроб нашей вооруженной силы». По этой декларации все военнослужащие получали право принадлежать любой политической партии, вести любую пропаганду, участвовать в выборах. Отменялось отдание воинской чести, отменялись все дисциплинарные взыскания. Армия превращалась в стадо.



Tags: стадо
Subscribe
promo koparev сентябрь 12, 2016 18:02 243
Buy for 20 tokens
1. Автор: Е. А. Копарев Название книги: Древние славянские письменности Издательство: Авторская книга Год: 2014 Формат: pdf Размер: 8,2 Mb Количество страниц: 185 Качество: Отличное Жанр: Научно-популярная литература Скачать с Я-Диска файл в PDF: https://yadi.sk/i/PwHxmUAzgtLnhA в…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments