koparev (koparev) wrote,
koparev
koparev

Миронъ [И. Я. Франко]. Сожжениіе упырей въ с. Нагуевичахъ въ 1831 г. 1890. Часть 2.

Оригинал взят у troika_ptah в Миронъ [И. Я. Франко]. Сожжениіе упырей въ с. Нагуевичахъ въ 1831 г. 1890. Часть 2.



Миронъ [И. Я. Франко]. Сожжениіе упырей въ с. Нагуевичахъ въ 1831 г. // Кiевская Старина. 1890. № 4. С. 101—120. (часть 2) pdf

—стр. 107—
II
Ужасная эпидемія — холера, которая постигла всю Европу въ 1831 и 1832 гг., не преминула навѣстить и Галицію. По правительственнымъ исчисленіямъ холера въ это время появилась въ 3608 мѣстностяхъ, съ населеніемъ въ 3,143,235 чел., изъ которыхъ заболѣло 255,774, а умерло 96,081. Мѣстностей, которыхъ не коснулась эпидемія, было 2807 съ 1,307,940 жителями. По этимъ же исчисленіямъ самый большій процентъ заболѣвшихъ холерой былъ въ округахъ стрыйскомъ и самборскомъ, гдѣ заболѣло 12% всѣхъ жителей, между тѣмъ какъ число заболѣвшихъ во всей Галнціи составляло 6% всѣхъ жителей. Процентъ смертности былъ еще болѣе значительный: во всей Галиціи среднимъ числомъ на 100 заболѣвшихъ холерой умирало 38, во Львовѣ 52, въ округѣ тарновскомъ 46, въ стрыйскомъ и самборскомъ, кажется, тоже не менѣе 40 (2).

—стр. 108—
Неудивительно поэтому, что такое страшное бѣдствіе, постигшее нашъ народъ, должно было глубоко потрясти все его моральное существо и моментально пробудить къ жизни разныя темныя силы, дремлющія, но не исчезнувшія въ глубинѣ души народной. Суевѣрный страхъ передъ упырями безспорно принадлежалъ къ такимъ темнымъ силамъ, и вотъ въ самый разгаръ эдидеміи страхъ этотъ доводитъ народъ до ужасной расправы — сожженія нѣсколькихъ человѣкъ.

Объ этомъ фактѣ мы встрѣтили въ печати только одно упоминаніе, находящееся въ запискахъ іеромонаха Иліи-Эмиліана Коссака, василіанина, напечатанныхъ въ „Словѣ“ 1880 г., № 106. И. Э. Коссакъ происходилъ изъ мѣщанской семьи города Дрогобыча, отстоящаго верстъ на 10 отъ Нагуевичъ, и лѣтомъ 1831 г. возвращался изъ Вѣны, гдѣ только что кончилъ курсъ богословія. Вотъ его разсказъ, въ которомъ я позволилъ себѣ только исправить языкъ. „Выѣзжая изъ Нагуевичъ, большаго казеннаго села, я увидѣлъ большое пожарище, покрытое пепломъ. Желая узнать причину этого необыкновеннаго явленія, я спросилъ человѣка, отворявшаго мнѣ ворота вблизи его хаты, что значитъ такое громадное пожарище среди села на выгонѣ. На это онъ совершенно хладнокровно отвѣтилъ мнѣ:

— Туткы упыривъ палылы.
— Якихъ упыривъ? спрашиваю.
— А що людей пидтыналы.
— Колы?
— А въ холеру.

Услышавъ это, я еще разъ взглянулъ на пожарище. Морозъ подралъ у меня по кожѣ, но не показывая вида, говорю ему далѣе:

— Що вы, чоловиче кажете? Чи то може буты?
— А таки було.
— Та якъ вы моглы пизнаты, хто упыръ?
— А бувъ тутъ у сели, — разсказываетъ съ наивнымъ суевѣріемъ человѣкъ, — такый хлопець; той ходывъ видъ хаты до хаты та по волоссю на грудяхъ пизнававъ упыривъ.Тыхъ заразъ бралы и тутъ на пастивныку терновымъ огнемъ палылы.

—стр. 109—
Дальше я разспрашивалъ, не запрещалъ ли имъ кто нибудь этого богомерзкаго дѣла, старшина или священникъ?

— Та ни, — отвѣчалъ мужикъ, — пипъ самъ померъ на холеру (это былъ о. Витошинскій), а війтъ хоть бы бувъ и хотивъ забороныты, то громада була бы не послухала.
— А тымъ, що пидпалювалы, — спрашиваю, — ничого за то не було?
— Та якъ бы не було? Заразъ зъихала зъ Самбора комисія, та килькадесять хлопивъ забрала до криминалу, божъ то не мало людей и то добрыхъ господаривъ, на стосахъ попалылы.

Поблагодаривъ его за пропускъ, я пустился дальше въ путь, размышляя съ неизреченнымъ ужасомъ о томъ, что я узналъ. Въ ближайшемъ селѣ — Ясеницѣ Сольной, я опять разспрашивалъ встрѣчнаго человѣка о томъ, что слышно, не сожигали ли и нихъ упырей.

— А якъ же, — отвѣтилъ тотъ, — палылы, та тилько не у насъ, а по другыхъ селахъ, отъ въ Нагуевичахъ, Тустановичахъ и иншыхъ.

Между прочимъ узналъ я отъ него, что мужики изъ Нагуевичъ хотѣли еще сжечъ и „найстаршого упыря“, о которомъ мъ разсказывалъ мальчикъ, что „винъ дуже червоный и живе въ Дрогобычи въ манастыри“, но никакъ не могли его захватить.

Погруженный въ печальныя мысли о несчастномъ суевѣріи народа, я уже поздно ночью пріѣхалъ въ Дрогобычъ и направился ночевать въ василіанскій монастырь. Монастырская дверь была еще не закрыта и я засталъ о. ректора Качановскаго еще занятымъ вечернею молитвою. Онъ искренно обрадовался мнѣ и принялъ меня очень радушно, какъ своего прежняго ученика изъ „нѣмецкихъ“ школъ. Я немедленно разсказалъ ему про все видѣнное и слышанное по пути, и онъ со слезами на глазахъ подтвердилъ мнѣ, что все это, къ сожалѣнію, дѣйствительная правда, и что этимъ „найстаршимъ упыремъ“ былъ не кто другой, какъ онъ самъ, и что онъ, зная навѣрно на какую смерть осудила его темнота мужиковъ, долгое время не могъ ни на шагъ выйти изъ стѣнъ монастыря“.

—стр. 110—
Разсказъ этотъ, несмотря на кажущуюся его обстоятельность и на нѣкоторыя цѣнныя подробности, касательно нагуевичскаго погрома не совсѣмъ вѣренъ. Нужно замѣтить, что покойный Коссакъ писалъ его почти 20 лѣтъ спустя послѣ самаго событія и включилъ его въ составленную имъ „Лѣтопись Креховскаго монастыря“ во время своего игуменства въ этомъ монастырѣ. О самомъ погромѣ уже въ 1831 г. онъ зналъ только по наслышкѣ, а то, что онъ говоритъ о видѣнномъ будто бы имъ пожарищѣ „среди села на выгонѣ“ мы должны считать не болѣе какъ дешевой декораціей. Утверждаю положительно, что если И. Э. Коссакъ въ 1831 г. ѣхалъ черезъ Нагуевичи такъ, какъ онъ разсказываетъ, т. е. „краевой дорогой“ изъ Перемышля въ Дрогобычъ, да такъ, что изъ Нагуевичъ поѣхалъ въ Ясеницу, то пожарища, гдѣ жгли упырей, онъ отъ громадскихъ воротъ или вообще ни откуда не могъ видѣтъ. Пожарище это дѣйствительно находилось на выгонѣ, прозываемомъ „Селомъ“, но совершенно пустомъ и расположенномъ не среди села, а за селомъ, между тѣмъ какъ дорога въ Ясеницу поворачиваетъ на югъ, не доѣзжая по крайней мѣрѣ полверсты до конца села. Это бы еще, конечно, ничего не значило, но важнѣе слѣдующее обстоятельство. Упырей жгли въ одномъ углу выгона, прозываемомъ „Базарыще“, лежащемъ на легкой покатости довольно широкаго холма; дорога въ Ясеницу тянется тоже по покатости этого холма, но съ противоположной стороны, такъ что, проѣзжая этой дорогой, „Базарыща“ ни откуда видѣть нельзя. Что И. Э. Коссакъ собственными глазами не видѣлъ „Базарыща“, въ томъ убѣждаетъ меня еще и то, что онъ говоритъ о „кострахъ“, между тѣмъ какъ въ данномъ случаѣ только объ одномъ кострѣ и можетъ быть рѣчь. Въ чемъ еще не полонъ его разсказъ читатель увидитъ изъ нижеслѣдующаго разсказа, записаннаго г-жей Ольгой Франко изъ устъ очевидцевъ ужаснаго происшествія, стариковъ Артыма Лялюка и кузнеца Сеня (Семена) Буцяка, разсказа пополненнаго кое-гдѣмоими собственными воспоминаніями и записками.

Вотъ сводный разсказъ Сеня Буцяка:

—стр. 111—
„То якь була, най ся пречъ каже, холера, то першый умеръ пипъ на тоту слабисть. Але люде ще не зналы, що то за слабисть, тай поховалы его на цвынтари. Гей, такъ десь за тыждень якъ зачнуть мерты люде! То зразу мерло по пятеро, шестеро, а дали по десятеро, по двадцятеро, а доходыло до того, що й по пятьдесятъ умерцивъ на день въ сели було. Страхъ такый на людей упавъ, що не суды Боже! Церковь замкнулы, безъ попа й безъ дяка ховають — обкопалы оттутъ на Базарыщи мисце тай тамъ закопують, и по два, по тры або й по бильше въ одну яму кладуть.

Слухайте жъ що ся за прыгода стала! Десь тамъ въ горишнимъ конци села бавылы ся диты, якъ то звычайно диты, говорять меже собою о тимъ самимъ, що й стари. А еденъ хлопець семилитокъ, Гаврыло назывався, каже до ныхъ:

— А знаете, видъ чого ти люде мруть?
— Ну, видъ чого? — диты пытають.
— Видъ упыривъ. То воны людей потынають.
— Ба, а ты видкы то знаешъ?
— Бо я й самъ упыръ. Я самъ свого тату й маму потявъ. И знаете, ничыя мни кровъ не була така солодка, якъ ихъ.

Розбиглыся диты по хатахъ, повидають одно татови, друге мами, що Гаврыло такъ и такъ говорыть. Заразъ люде до Гаврыла.

— Правду ты, хлопче, кажешъ?
— Правду.
— А мигъ бы ты пизнаты, хто упыръ?
— Можу.
— Ну, добре, памятай же, завтра будешъ пизнаваты.

На другый день була недиля. Въ церкви було набоженство — що другый тыждень правывъ пипъ зъ сусидного села. Зибралася вся громада — и третой части въ церкви не помистылося, пидъ церквою стоялы, покы пипъ не скинчывъ видправы та не поихавъ до дому.

Тямлю якъ ныни, въ тимъ роци дуже жъ то грыбы булы вродылы, то такъ уродылы, що бувало выйдешъ за въ лисъ, тай заразъ наберешъ мишокъ грыбивъ. Отже жъ тои недили я
—стр. 112—
пасъ у лиси худобу. Женемо на полудне до дому, кождый пастухъ михъ грыбивъ неса, самыхъ шапочекъ, — ажъ дывымося, иде старый Бурянныкъ, чоловикъ такый бувъ, оттутъ жывъ недалеко церквы, иде зъ лиса, такожъ грыбы несе. Прыходымо въ село, а тамъ присяжни, десятныки бигають по меже хаты, всихъ до церквы клычуть, старе й мале заразъ мае йты. Щось тамъ будуть голосыты — кажуть. Дывымося, а Бурянныкъ якъ нисъ мишокъ зъ грыбамы, такъ и пустывъ его середъ дорогы, а самь ставъ блидый, якъ стина.

— Що вамъ, диду? пытаю его.
— Ой, сыноньку, — каже, — чую, що смерть моя буде.
— Пекъ, пекъ, оссына! кажу, — що вы за смерть загадуете? Отъ ходимъ до церквы, почуемо, що тамъ будуть голосыты.

Бурянныкъ тилько рукою махнувъ тай пишовъ ни живый, ни вмерлый. Позаганялы мы худобу тай соби побиглы. Дывымось, а коло церквы на цвинтари всихъ людей поставылы рядамы, оденъ узявъ на рукы того хлопца — Гаврыла — тай носыть его попередъ ти ряды.

— Пизнавай, кажуть, котри упыри.
— Оттой упырь, оттой упырь, оттой упырь, — каже Гаврыло. Симохъ чоловикивъ показавъ. И нашого Бурянныка такожъ. Заразъ ихъ узялы на бикъ. Обійшлы вси ряды — бильше нема.
— А по чимъ же ихъ пизнаты, що воны упыри? пытають люде Гаврыла.
— По тимъ пизнаты, що кождый мае сыривцёве полотно перевязане по пидъ колино.

Заразъ кинулыся до ныхъ, зревидувалы, — акуратъ такъ е, у кождого сыре полотно по пидъ колино перевязане. Заразъ ихъ звязалы, варту до ныхъ приставылы.

— А нема бильше упыривъ? — пытають ще Гаврыла.
— Е ще, але не до людей, а до коней, до худобы, до овець.
— Ну, — кажуть люде, — до тыхъ намъ байдуже. А отсимъ що маемо робыты?
— Ничого вы имъ не зробыте, — каже Гаврыло, — докы жыви, то все вамъ будуть шкодыты.

—стр. 113—
Зачалы люде радыты, що ту зробыты зъ тымы упырямы, и врадылы ихъ спалыты на огни. А Гаврыло каже:

— Ничого имъ вашъ огонь не зашкодыть. Тилько терновый та яливцёвый огонь може имъ допечы, а иншый ни.

А ну заразъ наказалы, хто тамъ бувъ, уси мають иты на Базарыще и кождый мае несты хоть одну терныну. Де яке тернье було въ плотахъ, у корчахъ — все повытягалы та повыдомлювалы — купу наклалы таку, якъ хата. Привелы упыривъ.

— Прызнавайтеся! — кажуть — чы вы людей потынаете?
— Ни, — кажуть ти, — люде добры, майте Бога въ серци, мы ничого не вынни.

Взялы воны насампередъ Вольчака, — першый богачъ бувъ, у горишнимъ конци села, скувалы ему рукы й ногы зализнымы путамы, що коней путають, прысылылы до ныхъ ланцюхъ довгый, тай бухъ его въ терновый огонь, а два хлопы тягнуть ланцюхомъ черезъ огныще на другый бикъ. Перебигъ винъ разъ, зновъ ему кажуть:

— Признавайся!
— Люде добры, пустить мене, — каже Вольчакъ — я упырь, але я не сюда належу.
— А куды жъ ты належышъ? — пытають.
— Мени прызначено до Фульштына (3), — каже винъ.
— А хто жъ тебе тамъ прызначывъ?
— Нашъ старшый. Але его ту нема, винъ далеко.
— Де винъ?
— У Дрогобычи.

Зновъ зачавъ просытыся, щобы его пустылы, вже бувъ дуже обпеченый, але воны не слухалы.

— Ты — кажуть — тамъ потынаешъ, а твои кумпаны у насъ потынають, а намъ усе одна бида. Такъ волышъ ты згынуты, колы тамтыхъ не можемо достаты въ свои рукы.

И пхнулы его другый разъ у огонь, и зновъ ланцюхомъ тягнуть. Винъ бигъ, щобы чымъ борше выхопытыся на другый бикъ, але на середыни огню зашпотався тай упавъ у саму грань.
—стр. 114—
Бильше вже не мигъ встаты. Такъ его за ланцюхъ перетяглы черезъ огонь ажъ до краю, а потому ще разъ, и видложылы на бикъ лишъ дрибку жывого. Отже що вы на то скажете? Здавалося, що все тило перегорило, ничого не було выдно, лышъ одну рану, а выходывся, выдужавъ, ще потому бильше якъ симъ литъ прожывъ!.

Разковалы Вольчака, взялыся до другого упыря, — Ступакомъ прозывався. Той, якъ тилько его пхнулы въ огонь, такъ и впавъ, и такымъ его перетяглы на другый бикъ огныща, — вже бувъ небожчикъ. Тогды воны до третего, Панька Саляка. Винъ бувъ лишъ у подягазци (4), безъ гуни, бо була велыка спека. Скынулы зъ него подягачку и верглы на огонь — вона заразъ займылася.

— Прызнавайся, — кажуть, — чы ты удырь, чы ни?
— Ни люде добры, не упырь.

Знялы зъ него чоботы, сорочку и такожъ пометалы въ огонь, и зновъ ему кажуть:

— Прызнайся, бо и ты такъ будешъ гориты, якъ твое шматье.
— Люде добры, — каже винъ, — Богъ мою душу выдыть! я не упырь! А хочете, щобымъ горивъ, то най вамъ и такъ буде!.

Пидыймывъ рувы до неба, тай самъ кынувся въ огонь, лыцемъ у саму грань, такъ що видъ разу тило на немъ збиглося. А потому ще самъ на другый бикъ обернувся. Перетяглы его черезъ огонь и бильше вже не тягалы, такъ и положылы коло тамтыхъ двохъ.

Взялыся до четвертого, Ныколы Саляка, бачъ братъ бувъ Панькови. Перевелы его разъ босого черезъ огонь, а винъ тогды каже:

— Бійтеся Бога, громадо, не печить мене! я упырь, але я такъ зроблю, що бильше нихто въ сели не буде слабуваты.

А бувъ тамъ Левицькый, шляхтычъ зъ Горы (5), на его фудаменти потому Гайгель засивъ, а теперъ шляхтычъ Дыдынськый сыдыть. То той Левицькый каже:

— Добре, у мене теперъ донька хора. Пиды та зробы такъ, щобы була здорова, то ничого тоби не буде.

—стр. 115—
— Добре, — каже Салякъ.

Взялы его пидъ пахы, килька хлопивъ довкола него, тай повелы его пастивныкомъ. А винъ наразъ якъ не вырвався видъ ныхъ, якъ не зачне втикаты, оттуды Тростовачкою до Родычова (6). Люде за нымъ, оденъ навить на коня скочывъ — тамъ десь кони паслыся — але де тому край! А винъ бижыть, а ту зъ опеченыхъ нигъ мясо кусныкамы рвеся, ажъ вышше него ти кусныкы летять, кровю слиды значыть, — а таки добигъ до Родычова и сховався. Якъ винъ тамъ, бидный, ратувався того дня, Богъ его знае. Пообывавъ соби раны якымысь лопухамы, потому вже й жынка до него навидувалася, и мы, пастухы, ему исты носылы… Але щось за дви недили не смивъ до села показуватыся, все по лиси ходывъ. А потому вернувся до дому, выгоився и жывъ десь до недавна.

Якъ Салякъ утикъ, заразъ люде до Бурянныка взялыся, спеклы его и що двохъ не тямлю вже, якъ называлыся, бо то, выдыте, не ныни ся діяло. Кождого по тры разы перетяглы черезъ огонь, а потому поклалы оттутъ на Базарыщу. Вольчака жинка заразъ узяла до дому, давала ему раду. А ти решта лежалы тамъ щось по дви добы, та все лышъ стыналы та пыщалы. Жинкы носылы имъ зъ дому молоко, та залывалы ихъ, такъ якъ дитей, ажъ покы не померлы. Потимъ ихъ на тимъ самимъ мисци й позакопувалы, де котрый умеръ“.

Воспоминанія Артыма Лялюка объ этомъ ужасномъ происшествіи менѣе ярки и пластичны, но онъ разсказываетъ, что нѣкоторые изъ обожженныхъ упырей промучились еще болѣе двухъ недѣль, прежде чѣмъ умереть. О Гаврилѣ, который былъ причиною всего случившагося, Артымъ говоритъ, что тотъ послѣ этого происшествія жилъ еще долгое время, женился и имѣлъ дѣтей, изъ которыхъ одна дѣвушка во время холеры 1873 г. на нѣкоторое время опять была героиней дня, о чемъ я и разскажу, какъ очевидецъ, въ концѣнастоящей замѣтки.

О сожиганіи упырей въ другихъ селахъ у меня нѣтъ никакихъ извѣстій, кромѣ Ясеницы Сольной, о которой я въ
—стр. 116—
1880 г. записалъ слѣдующій разсказъ изъ устъ крестьянина Павла Кульчицкаго, который хотя не былъ очевидцемъ происшествія, но слышалъ разсказы о немъ отъ стариковъ.

„То въ першу холеру, якъ зачалы люде дуже мерты, чують ясенычане, що въ Нагуевичахъ объявывся такый хлопецъ, що упыривъ пизнае. Поихалы, прывезлы его, склыкалы громаду — пизнавай! Щось винъ пять чы шисть пизнавъ: „то, каже, упыри!“ Заразъ ихъ повязалы, розложылы терновый огонь, таку купу наклалы, яхъ хату. Ти люде кленуть духъ-тило, що воны невинни, божаться, плачуть.

— А по щожъ вы, сяки-таки, сыривцеве полотно пидъ колиномъ носыте? — пытають ихъ.
— Та мы, на жадни чари, — говорять ти, — намъ такъ казалы люде, що хто буде носыты сыре полотно пидъ колиномъ, того ся слабисть не чепыть.

А той хлопець говорыть:

— Не вирьте имъ! Воны то носять на знакъ, щобы ихъ чужосильни упыри пизналы.

А тогди, кажуть, велыкій страхъ ударывъ бувъ на людей. Всиляка погань по селахъ волочилася. Небижыкъ тато оповидавъ мени: „Власне, каже, булы жныва. Жинка зъ дитьмы пишла въ поле до роботы, а я самъ бувъ дома, мавъ зварыты обидъ и вынесты имъ, тай ще хлибъ спечы. Ще я хлиба не сажавъ у пичъ, а тилько пидпалку (7) за грань кынувъ, ажъ чую, щось пидъ викномъ шкробоче. Обертаюся, а то величезный билый песъ у викно зазырае. Я весь застывъ, и хоть день бувъ, пидъ полудне сонце стояло, а чую, що мени волосье на голови въ гору иде. Николы я въ сели такого пса не выдивъ. А винъ стоить, та все въ викно зазырае, дали вступывся и почавъ до дверей шкроботаты. Взявъ я, отворывъ двери, винъ увійшовъ до хаты — ну такый вамъ, якъ лошакъ за велыкій, лышъ очыма блыскае. Оглянувся по хати, а дали сперся переднимы лапамы на прыпичокъ просто огню, нибы гритыся хоче, а все на тоту пидпалку позырае.

Вынявъ я пидпалку зъ печы, розломывъ ее
—стр. 117—
на четверо, поставывъ на викно, що бы выстыла, а той песъ усе за нею очыма пасе. Выстыла пидпалка, взявъ я одну четвертыну, кынувъ ему, винъ лышъ разъ хавкнувъ — иззивъ; кынувъ я ему другу — ззивъ, кынувъ третю — ззивъ, кынувъ четверту — винъ уже тои не ивъ, а тилько взявъ у нысокъ тай до дверей — пишовъ. И такъ мени тогди якось легко стадо на души, якъ колы бымъся на свигь народывъ. Отже давъ Богъ, въ нашій хати нихто на тоту слабисть не вмеръ, а ни хорувавъ“.

Отже не слухалы люде, що ти упыри говорылы, а взялы одного тай кынулы въ огонь — тамъ винъ и душу давъ. Хотилы вже до другого братыся, ажъ ту пипъ надійшовъ. Старый Чайковській у насъ тогди попомъ бувъ — не пипъ, а отець у громади. Дуже вси его любылы. Прыбигъ, та до людей:

— Що вы робыте? Та чы маете вы Бога въ серци?

Заразъ тыхъ порозтручувавъ, що упыривъ стереглы, упыривъ самыхъ порозвязувавъ: „тикайте!“ — каже. Люде почалы до него ставытыся, а винъ рукы розхрестывъ:

— Нате мя! — каже. — Хочете палыты, то насампередъ мене спалить!

Мусылы люде розыйтыся, лышъ той оденъ погыбъ“.

Но возвратимся опять къ разсказу Сеня Буцяка. На вопросъ, умирали ли еще люди и послѣ сожженія упырей, онъ отвѣчалъ:

„Ще й якъ умыралы. Килька денъ потому було по 45, по 50 мерцивъ у сели. Але потому якось пересталы. А за килька днивъ прыихала зъ Самбора комысія, арештувалы війта и всихъ тыхъ, що давалы прывидъ, тай повезлы ихъ до Самбора. Отже щось довго ихъ не було. Казалы, що мають ихъ усихъ тратыты, але прыихавъ бискупъ зъ Перемышля тай такъ имъ выробывъ що ихъ позасужувалы на 12 недиль“.

О судѣ надъ виновными въ этомъ дѣлѣ у меня есть еще слѣдующій разсказъ, слышанный мною отъ нѣсколькихъ нагуевицкихъ стариковъ:

„Зъ разу хотилы ихъ судыты на смерть, але хтось имъ порадывъ, щобы сказалы передъ судомъ, що то не воны перши таку кару выгадалы, але що за давнихъ часивъ усе такый судъ
—стр. 118—
бувавъ. Зачалы паны шукаты въ давнихъ паперахъ, чи то правда? Шукалы, шукалы — не моглы найты. Ажъ дали дойшлы до такыхъ старыхъ паперивъ, що вже зовсимъ булы збутнилы, такъ що якъ узяты карту въ пальци, то вона й розлиталася, то мусылы карту за картою ножемъ перевертаты. И въ тыхъ паперахъ вычыталы, що справди за давнихъ часивъ такъ судылы. И то имъ помогло“.

Артымъ Лялюкъ разсказываетъ о томъ господинѣ, который посовѣтовалъ мужикамъ сослаться на древній обычай сожиганія колдуновъ, слѣдующій сказочный эпизодъ, вѣроятно приплетенный сюда совсѣмъ не кстати изъ какой нибудь бродячей новеллы.

„А якъ позабыралы тыхъ людей до Самбора, то ихъ роды (родня) верглыся туды-сюды за адукатамы, щобы ихъ боронылы. Грошей зложылы щось дуже велыку суму, але жаденъ адукатъ не хотивъ имъ ничого порадыты. Ажъ дали допыталыся до якогось старого чоловичка.

— Що, — каже, — люде добры, я бы вамъ порадывъ, але то дуже небезпечна ричъ. Мусыте мени заплатыты и купыты доброго коня, бо я мушу геть утикаты зъ Самбора.

Зложылы воны ему грошы, купылы коня. Взявъ винъ его и казавъ пидкуваты навыворотъ, такъ щобы пидковы булы грыфамы напередъ, а шпонамы назадъ. Тогди каже тымъ людямъ:

— Идите жъ теперъ до суду и скажить панамъ, най пошукають у старыхъ паперахъ, якъ то давно упыривъ судылы.

Пишлы воны до суду тай сказалы. А тамъ заразъ до ныхъ:

— А хто васъ на тото нарадывъ?
— Той и той, — кажуть.

Та вже ихъ тамъ далыне не слухалы, тилько пислалы за тымъ чоловикомъ, щобы его зловыты. Але той уже бувъ далеко. То воны на вси дорогы повысылалы гинцивъ на коняхъ, щобы его зловыты. А то була осинь, слиды по болоти выдно. Та що, слиды все до миста ведуть, а зъ миста нема. Такъ воны й вернулыся, а тымъ людямъ его рада дуже велыко помогла“.

Послѣдній разсказъ ярче всего показываетъ, что фактъ сожженія упырей въ 1831 г. глубоко затронулъ фантазію народную, которая не приминула сгруппировать вокругъ него разныя
—стр. 119—
сказочныя подробности. Сколько такихъ подробностей есть и въ вышеприведенныхъ разсказахъ Буцяка и другихъ, это возможно будетъ оцѣнить только тогда, когда будутъ приведены въ извѣстность подлинные акты судебнаго разбирательства по этому дѣлу.

Я окончу эти замѣтки разсказомъ о послѣдней холерѣ 1873 года. Лѣто этого года я провелъ среди мужиковъ въ тѣхъ же самыхъ Нагуевичахъ, Холера свирѣпствовала въ селѣ двѣ или три недѣли; съ разу умирало по нѣскольку человѣкъ, но было два или три дня такихъ, когда умирало по 15 — 18 человѣкъ. Въ самый разгаръ эпидеміи случилось слѣдующее. Дѣвушка-сирота, по имени Зоська, кажется дочь или какая то ближайшая родственница Гаврила, извѣстнаго изъ предыдущихъ разсказовъ, вдругъ какъ будто сошла съ ума. Она сбросила съ себя все платье и въ одной рубашкѣ пошла бродить по полямъ. Пора была горячая, жнецы работали въ полѣ при уборкѣ жита. Наталкиваясь на людей, Зоська начинала ломать руки надъ головой и отчаяннымъ голосомъ кричать:

— Ай-ай-ай! Ай-ай-ай!

Особенно вечеромъ крикъ этотъ, какъ будто отъ нестерпимой боли, раздавался далеко и наполнялъ все село ужасомъ. Нѣсколько вечеровъ сряду я слышалъ этотъ крикъ, но Зоськи самой не видалъ. Въ село она заходила только ночью; свѣтъ, падавшій изъ оконъ, манилъ ее къ себѣ и она, подкравшись неслышно, становилась подъ окномъ и, прижавъ къ стеклу свое блѣдное, даже позеленѣвшее лицо, смотрѣла въ избу. Не нужно добавлять, что это ужасное лицо, смотрящее сквозь окно въ такую пору, наводило ужасъ на тѣхъ, кто былъ въ избѣ, и въ нѣсколькихъ случаяхъ въ такихъ избахъ люди заболѣвали холерой или даже умирали. Иногда, бродя по полямъ, Зоська наталкивалась на верхнее платье, юбки и платки, которые оставляли возлѣсноповъ жницы, работавшія на солнечномъ припекѣ. Она надѣвала на себя эти вещи и начинала съ визгомъ плясать въ нихъ по полю; въ одномъ или двухъ случаяхъ женщины, которымъ принадлежали вещи, тутъ же на мѣстѣ заболѣли холерой, а одна, кажется, умерла прежде чѣмъ ее принесли въ
—стр. 120—
село. Неудивительно послѣ этого, что Зоська стала пугаломъ всей деревни. Всѣ увѣряли, что она „упырыця“, что она „потынае“, а нѣкоторые даже начали поговаривать шопотомъ о томъ, что не худо бы ее схватить и проучить такъ же, какъ учили ихъ отцы упырей на „терновимъ огни“. Къ счастью, Зоська черезъ нѣсколько дней пошла бродить по другимъ селамъ, ее видѣли въ Медвежѣ, Бронницѣ, Мокрянахъ, Ступницѣ, и повсюду ея ужасный вой производилъ потрясающее впечатлѣніе. Какъ и чѣмъ она кормилась все это время, я не знаю, потому что въ людскія жилища она совсѣмъ не входила; разсказывали, что она иногда забирала и поѣдала пищу, какую ей удавалось найти въ полѣ у жнецовъ. Когда и какъ она возвратилась домой — я тоже не знаю. Когда эпидемія уже приходила къ концу, я заболѣлъ и пролежалъ нѣсколько недѣль безъ памяти. Послѣ моего выздоровленія, мнѣ сказали, что Зоська уже дома и работаетъ по прежнему, здорова и, что всего интереснѣе, о томъ, что дѣлалось съ нею во время холеры, ничего не помиитъ. Такъ ли это — я не могу утверждать положительно, потому что съ ней самой никогда не говорилъ. Но она жива и до сихъ поръ.

_____________________
(2) См. Gazeta Lwowska, 1848, 18 октября, № 123.
(3) Фульштынъ или Фельштынъ — небольшой городокъ въ нѣсколькихъ миляхъ отъ Самбора, а отъ Нагуевичъ верстахъ въ 40.
(4) Подягачкой называютъ старую свитку, покрытую сверху бѣлымъ полотномъ.
(5) Горой называется небольшая (9 хатъ) слобода или приселокъ Нагуевичъ.
(6) Названіе лѣса.
(7) „Пидпалка“ — коржъ изъ кислаго тѣста.
Tags: упырь
promo koparev september 12, 18:02 136
Buy for 100 tokens
1. Копарев Е. А. Забытые славянские письменности. 2012. 72 с. Формат: pdf Размер: 4 Mb Скачать с Я-Диска файл в PDF: https://yadi.sk/i/yAbdT8VQtGMub в DOC: https://yadi.sk/i/jOz8Ujk0tGNSm в epub: https://yadi.sk/i/XwzxnkzPtGNUu читать on-line:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments